Потерянный дом, или Разговоры с милордом, Александр Житинский
Read

Потерянный дом, или Разговоры с милордом

«Этот главный роман своей жизни я писал семь лет с некоторыми перерывами, понимая, что опубликовать его невозможно. Он был закончен в канун больших перемен в нашем обществе и уже через два года опубликован в журнале „Нева“, а затем издан отдельной книгой. Прошло совсем немного времени, и выяснилось, что потрясения отдельно стоящего дома с его жильцами, описанные в романе, во многом предугадали потрясения, случившиеся с нашей отчизной и не менее фантастические».
Александр Житинский
more
Impression
Add to shelf
Already read
708 printed pages
Современная прозаФантастика и фэнтези

Related booksAll

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

Izzy Sopelman
Izzy Sopelmanshared an impressionlast year
👍
🔮Hidden Depths

QuotesAll

а) государственная система является внешней, потому что противостоит индивидууму и подавляет его свободу;
б) она является внутренней, потому что страх перед государственной машиной заложен на уровне инстинкта;
в) наконец, она умозрительна, потому что не отражает ничего реального, потому что она – фикция, игра воображения, к тому же – не нашего.
Внутренняя государственная система стала как бы частью нашей нервной системы – и значительной! Мы так тонко чувствуем, что можно и чего нельзя в нашем государстве, что иностранцы, милорд, изумляются!
Кажется мне временами, что функции любого места в нашем городе, любого здания и помещения были определены когда-то очень давно – может быть, царем Петром, – и с тех пор практически не меняются. Вернее, изменяется лишь форма, но содержание остается неизменным. Так, например, в помещении бывших царских конюшен, что на Конюшенной площади, находится ныне таксомоторный парк, а в Казанском соборе – Музей истории религии и атеизма. Кавалергардская улица названа улицей Красной Конницы – она лишь изменила цвет
Раздумывая таким образом, я приподнимал ногтем то один, то другой клапан – из-под них с жалким свистом вырывались струйки пара – я был похож на органиста – и напускал на себя повышенную серьезность, мечтая даже почитать Эмиля Золя (дался мне этот Эмиль Золя!), чтобы примкнуть к подавляюще серьезному большинству современников и написать назидательный роман на морально-этическую тему, в котором все морально-этические точки были бы расставлены над морально-этическими «i»… – и ни одна не была бы перепутана. Я почти поверил в то, что смогу это сделать. Глупец!
Из дальнейшего разговора выяснилось, что экспедиция из звездной системы Лебедя была направлена для контроля за этой частью Вселенной, после того как разведка донесла, что на планете Земля обострилась конфликтная ситуация.
— Конфронтация у вас, — объяснил пришелец.
— Чего? — не поняла тетя Зоя.
— Противостояние систем, угроза ядерного конфликта...
— Что есть — то есть, — согласилась тетя Зоя.
— Вот мы и прилетели, — развел он щупальцами.
— Это все американцы, — начала объяснять тетя Зоя. — И чего им неймется! Все стращают и стращают...
— Американцы говорят по-иному, — заметил он.
— А вы их слушайте больше. Они наговорят!
— Мы должны слушать всех, — сказал он мягко.
— Так вы вроде как помочь нам приехали? — спросила тетя Зоя.
Пришелец вздохнул, посмотрел куда-то вверх с тоскою.
— Они там думают, что мы Боги! Прилетели бы и посмотрели сами, прежде чем командовать. Они думают — здесь дикари живут! — все более и более распаляясь, продолжал он. — А у этих дикарей на каждый нос по пятнадцать тонн тротила. Что мы можем сделать? Это раньше наши спускались, совершали пару чудес, которые потом помнили две тысячи лет... Нынче эти номера не проходят.
— Но что-то ведь делать надо... — вставила тетя Зоя.
— Раньше надо было думать! — окрысился пришелец.
— Чего орешь? Я, что ли, виновата? Ты с тех спроси, кто главный, — сказала тетя Зоя.
— Да они у вас тут меняются чуть не каждый день, — отвечал он. — То ли дело у нас. Как зарядит на тысячу лет. Мы, понимаете ли, бессмертны...
— Ох, бедные... — вздохнула тетя Зоя.
— Почему? — удивился он.
— Так ведь сколько мучаться!
— Ну... — неопределенно протянул пришелец. — У нас ритм иной, понимаете? А тут не успеешь оглянуться — в Штатах новый президент. И каждый со своим гонором. Вот опять осенью начнут избирать. Как пить дать, будет Рейган. Следовательно, мы опять на боевом дежурстве. А прибавьте бойкот Олимпиады, «Солидарность», Ближний Восток... Хлопотная планета, вы уж извините... А случись что, отвечать нам, — вздохнул пришелец.
Оказалось, что те герои – не мои, чьи-то другие, как это ни печально, а эти люди – жалкие, смешные, глупые, мелкие и маленькие, – они и есть мои герои, и я никуда не смогу от них убежать.
Иногда, чтобы приблизиться к жизни, нужно довольно далеко отойти от нее. И я не хочу спасательного круга с надписью «Правдоподобие», когда под рукой Реализм в широком понимании этого слова.
А если уж ты решил излить всю душу, то будь добр открыть и все клапаны… С этими словами я расстегнул пуговицы на пиджаке, снял его, расстегнул пуговицы на рубашке, надеясь таким образом помочь открытию клапанов души. Они не открывались.
zso
zsohas quotedlast year
Ненавижу, когда лезут в душу с эталонами своих чувств. Любовей на свете столько же, сколько людей. Это чувство неповторимо. Лишь закоренелые догматики могут судить о чувствах другого человека – истинны они или нет. И всегда при этом ошибать
Мне кажется, что между просто олухом и олухом царя небесного есть ощутимая разница. Просто олухи представляются мне тупыми, несмышлеными, вялыми людьми, в то время как олухи царя небесного сродни святым и блаженным. В них запала какая-то высшая идея, они мечтают и горюют о ней, не замечая, что жизнь не хочет следовать этой идее – хоть убейся!
Вы, конечно, не помните, Женя... не можете этого помнить. Но до войны слова «ленинградец», «ленинградка» имели совершенно особый смысл. Это прежде всего означало не то, где человек живет, а то — чем он живет, как он воспитан... Но нас слишком мало осталось еще до войны, а в блокаду почти все вымерли...
Как можно дать пиву отстояться? Отстояться можно в очереди, но, когда пиво уже налито, оно не задерживается в кружке ни секунды.

Related booksAll

Интернационал дураков, Александр Мейлахс
Александр Мейлахс
Интернационал дураков
Лестница, Александр Житинский
Александр Житинский
Лестница
Снюсь, Александр Житинский
Александр Житинский
Снюсь
Человек, который был Четвергом, Гилберт Кит Честертон
Гилберт Кит Честертон
Человек, который был Четвергом
Тарковские. Отец и сын в зеркале судьбы, Александр Лаврин, Паола Педиконе
Александр Лаврин, Паола Педиконе
Тарковские. Отец и сын в зеркале судьбы
Дитя эпохи, Александр Житинский
Александр Житинский
Дитя эпохи
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)