– А кто она? – спросил Яков,
– Да ровно никто! Баба! Хорошая, красивая, умная – это что, мало? Да этого до ужаса много, брат! Вот я и заметался и затосковал. Вообще-то, говоря по совести, я сейчас понимаю, что все это было вроде как гипноз. «Амок» – слышал такое слово? Это когда с ума сходят. Так вот и со мной случился амок. Но получив отказ, я пришел к себе, рухнул на постель и подумал уже по-умному, по-трезвому: ну вот она сказала «нет», а если бы сказала «да», тогда что? Как бы я ее потащил на себе, с собой? С ее остротой, холодком, свободой, ясностью, с эдакой женской терпкостью? Как кто-то из них сказал, «с муравьиной кислинкой». Как бы я мог присвоить все это себе? Она и я – ведь это же бред! Бред же это собачий, и все! Первое, что случилось бы, это бы мы смертельно возненавидели друг друга, не так, как я свою Фаину ненавижу, – я ее спокойно, равнодушно, даже порой любовно ненавижу, – а остро, до тошноты, до истерики! И тогда бы она попыталась свернуть мне шею! Потому что перевоспитать меня – пустой номер, не такой я товарищ. Значит – катастрофа. И погибла бы, конечно, она, а не я. Понимаешь?